Б          А         Р         Б        О         С  
                             сайт для всех любителей  домашних и диких животных и природы  
В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ
СОБАКИ
КОШКИ
АКВАРИУМ: ЖИВОТНЫЕ И РАСТЕНИЯ
Категории раздела
ПТИЦЫ [175]
ЖИВОТНЫЕ В КНИГЕ РЕКОРДОВ ГИННЕСА [39]
УХОД ЗА ЭКЗОТИЧЕСКИМИ ЖИВОТНЫМИ [0]
ХОМЯКИ [26]
МОРСКИЕ СВИНКИ [25]
ШИНШИЛЛЫ [24]
ТЕРРАРИУМ [92]
ЧЕРЕПАХИ [57]
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ [352]
КРАСНАЯ КНИГА РОССИИ [344]
ДЕКОРАТИВНЫЕ МЫШИ И КРЫСЫ [26]
ДЕКОРАТИВНЫЕ КРОЛИКИ [24]
ПРИТЧИ О ЖИВОТНЫХ [32]
ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ [6]
ЭНЦИКЛОПЕДИИ О ЖИВОТНЫХ [16]
Форма входа

Главная » Статьи » ПРИТЧИ О ЖИВОТНЫХ

Притча "Осел и крольчиха"

В затерянном уголке Мэддерской пустоши, в нескольких милях от ближайшего жилья, обитал некогда разумный осел.

Осел этот никогда не был в услужении у человека. Еще осленком он вырвался из неволи, — так давно, что ничего от этого события не осталось в его памяти, — хотя, возможно, убегая от хозяйки, миссис Клото, и перепрыгивая через небольшую канавку, он всего лишь хотел оставить мир и зажить в уединении. Однако это мудрое желание он вскоре перерос, ибо помнил теперь лишь то, что от века бродил по этой пустоши, пощипывая чертополох, и, судя по всему, появился здесь из ничего и ниоткуда.

На этой пустоши — красивой и просторной, заросшей там вереском, а тут — утесником и зарослями ивняка, где росянка охотилась на мушек, а бекас, обуреваемый любовным желанием, хлопал крыльями в вышине, осел в своих скитаниях набрел на заброшенный сад, в котором когда-то давно обитал набожный отшельник.

Вокруг сада была возведена грубая ограда, или, скорее, вал из торфа, окружавший участок зеленой муравы размером примерно в акр, с проемом для входа, который был обрамлен подобием ворот.

В центре участка стояла глиняная лачуга, кое-где обвалившаяся, но все еще способная послужить укрытием от западных ветров, которые частенько налетали с моря и с ревом проносились над открытой пустошью.

Осел, избравший этот приют своим домом, обладал смиренным умом. Никогда в жизни не смущали его ни гордыня, ни срамное желание. Он был мерином, тихим и спокойным в общении, безобидным и кротким в мыслях, не желающим ничего, кроме своего подножного корма. Не будучи убежден в обратном, он воображал, что в мире есть лишь он один и никого, кроме него. И даже если некая фигура появлялась на пустоши — одинокая корова или молчаливый торфорез, — осел принимал их за большие, необычные пучки чертополоха, занесенные в эти края необузданными ветрами.

Сей умиротворенный осел не нуждался в спутниках, ибо был совершенно самодостаточен, — жил на свой страх и риск, поворачивал, особенно не задумываясь, то тем, то этим путем и никогда не желал быть более того, чем он был, — простым ослом. Времени для него не существовало, и тысяча лет — если бы он сумел прожить так долго — была бы для него что один день.

Всю ночь напролет он отдыхал на мягкой подстилке из папоротника, оставленную отшельником в лачуге.

Там, в уюте и безопасности, осел наслаждался божественнейшей умиротворенностью, а когда наставало утро, он потягивался, вставал и, помахивая коротким хвостиком, когда одолевали мухи, отправлялся туда, где трава и чертополох обещали скорое услаждение.

Осел был совершенно беспорочен; он был по ту сторону добра или зла — ибо эти понятия настолько в нем перемешались, что по закону равновесия стали одним целым. Ничто не могло потревожить покой, уют, удобство этого доброго создания, которое можно было назвать «Ослом, не имеющим желаний».

Отшельник, живший в саду до этого, не оставил по себе никакой памяти, и жителям Мэддера — деревни в трех милях отсюда — было нечего о нем рассказать. Некоторые даже сомневались в самом факте того, что какой-либо отшельник когда-либо обитал на пустоши, ибо когда он там жил — если жил вообще когда-нибудь, — он не вызвал ни единого скандала, который по праву выделил бы ему уголок в человеческой памяти.

Он никогда не проповедовал на деревенском лугу — а если бы это произошло, то это бы наверняка кто-нибудь заметил, — и никогда не пробирался в Мэддер лунной ночью, чтобы высмотреть девицу. Поскольку он был добр, не было нужды его помнить, так что многие говорили, что осел был первым жильцом заброшенного сада. Однако существовал отшельник или нет, осел владел всем, что обычно ослу необходимо, и владел единолично.

Он был рачительным владельцем, и хотя из описания его вытекает, что он имел форму и содержание, все же, если принять во внимание и оценить его избыточную удовлетворенность, можно сказать, что с таким же успехом он мог этих качеств и не иметь.

Его тихие, нестройные мысли обращались вокруг его головы, времена года проходили над ним, словно тени от облаков, и счастливые минуты и простые часы слились для него в одно сплошное блаженство.

Его шкура была такой толстой, что ни зимние бури, ни летние мухи не производили на него ровно никакого впечатления, и он мог одним и тем же движением — помахиванием хвоста — отгонять как декабрьские снежинки, так и августовских слепней.

Может ли кто-либо, кто бы то ни был, вообразить более счастливое существование, чем жизнь этого ослика? Корма у него было предостаточно, и не существовало ничего, что могло бы обеспокоить его или причинить мучения. Ему не надо было трудиться, и он жил, как ему казалось, вечно, потому что времени для него не существовало.

Так он, по-видимому, и жил бы, и одинаковые дни проходили бы один за другим, если бы не вмешался неудачный случай, нарушивший его неизменное спокойствие…

В то время, как осел с таким приятством жил в своих тучных владениях, по соседству, в мэддерских полях, обитала крольчиха. Она имела в чреве, и ее тревожило появление поблизости голодной ласки, которая на беду обнаружила ее нору и теперь только и ждала явления на свет крольчат, чтобы сожрать всю семью.

Крольчиха — добрая мать — в страхе перед уничтожением себя и своего потомства решила бежать и как-то лунной ночью перебралась через пустошь. По пути она оплакивала свою судьбину, ибо холмик в мэддерских полях совершенно ее устраивал. Она соорудила там уютное гнездо, а по соседству, на лугах, росло вдоволь короткой травы, которую так любят кролики, причем владельцем поля был кроткий человек, не имевший ружья.

Устав от путешествия, но зная также, что до рассвета еще далеко, крольчиха, наконец, добралась до обиталища осла.

Весь остаток ночи до самого рассвета она трудилась, роя нору в песчаном холме — холме, который напоминал ей о доме, так что печали от своего бегства она не испытывала, ибо печаль была бы гораздо большей, если бы холмик оказался глиняным.

Повезло ей также и в том, что во время ее неустанных трудов ей помогла советом тощая гадюка, ютившаяся в холме и подсказавшая ей, как избежать крепких корней утесника, которые затруднили бы ее продвижение вглубь холма.

К рассвету гнездо было готово, и на свет родились крольчата.

Пару дней спустя, когда осел пасся с видом удовлетворенным и философическим, размышляя наподобие епископа Беркли, что пустошь никогда бы не существовала, не будь здесь его, крольчиха-мать вылезла из своей норы и обратилась к нему с такой речью:

— Государь, владыка небес и земли, нерукотворный и вечный, правда ли то, что ты порой находишь свою жизнь, состоящую из нескончаемого досуга и удовольствия, немного скучной? Молю, не удивляйся моему появлению, ибо я здесь потому, что однажды ты, жуя чертополох, произвел меня на свет одною своей мыслью. Возможно, ты не помнишь о том, что думал обо мне, но ни одна мысль твоя не зачинается без плода — небеса и земля дом твой. Узри же свое создание; сей плодоносный сад, сия восхитительная перспектива, — все твое; в ночи ты зажигаешь светлячков над холмом и светлячков на небесах; ты создал тощую гадюку, и ничто свершающееся не свершается без тебя. Не успела я прибыть в твою обитель, как поняла, что ты еси мой создатель, и возжелала прославить тебя и поклониться гимнами и песнями, в ответ же прошу лишь твоего соизволения на то, чтобы мы с моей семьей поели немного травы. Я и моя семья обещаем служить тебе вечно и ни разу не ущипнуть даже нижних листиков твоего любимого чертополоха. Священной твоей шкурой и длиной твоих ушей клянемся поклоняться тебе, о свете беспредельный!

Осел, от роду не слыхивавший таких изысканных речей, тотчас же поверил рассказу крольчихи, решив, что раз он сотворил ее, то поклоняться ему столь милым образом очень даже можно. Он любезно ответил ей, указав плодиться и размножаться, дабы подобные сладкие слова хвалы и молитвы всегда звучали в его ушах.

Мать-крольчиха, отвесив низкий поклон, поблагодарила своего владыку и возвратилась в нору, чтобы покормить крольчат, причем гадюка в ее отсутствие одного проглотила.

И вот теперь, впервые за свою одинокую жизнь, осел стал замечать бег времени. Вечное счастье, в котором он пребывал, изменилось, и каждый день в ту первую неделю, когда произошла перемена, он стал замечать нечто новое, сотворенное им. Торфорез — смутная фигура на влажной поверхности пустоши — уже не казался ему обычным чертополохом; он понял, что сотворил во сне и его, и несколько пони, забредших на пустошь пощипать вереск.

Что может быть печальнее положения бедняги-осла, впавшего в гордыню! Вместо того, чтобы покойно почивать на ложе из папоротников у стены хижины, осел теперь лежал без сна, размышляя о собственном величии и пышных словах, которыми удостоила его крольчиха. Только сейчас он задумался, как он одинок в своей уединенности, и вознес хвалу себе за то, что породил столько созданий. Все дни своей прошлой жизни он теперь страстно ненавидел, считая их прожитыми попусту из-за того, что никто в то время ему не поклонялся.

Незадолго до того, как крольчиха-мать отняла своих крольчат от сосцов и до того, как они покинули гнездо, чтобы кормиться самим, она великими трудами и мучениями научила их некоему подобию молитвы, возносимой ослу в благодарность — как стало у них заведено — за траву насущную.

Глупый осел вскоре научился наставлять свои длинные уши, чтобы лучше слышать мольбы маленьких крольчат.

Они садились перед ним рядком, выставив белые хвостики и сложив лапки на груди, и кланялись с толком, произнеся последний «аминь». Крольчиха-мать с удовольствием подмечала, что ее дети молятся, а осел их слушает с одинаковым усердием.

Крольчатам определенно нравилась забава кланяться такому большому существу, а осел ощущал всю гордыню глупого и простого животного, которого величают владыкой и перед которым падают ниц.

Крольчата так полюбили возносить молитвы, что часто днем, а также утром и вечером, они садились перед ослом, а иногда подходили так близко, что мешали ему щипать чертополох.

Однажды один совсем юный крольчонок опрометчиво уселся прямо перед ослом, который как раз собирался отобедать, и, несмотря на то, что он поклонился и произнес молитву, осел отхватил ему зубами голову.

Оплакав смерть своего дитяти, мать-крольчиха посоветовалась со своей подругой-гадюкой, как избавить сад от неуклюжего и жадного осла.

— Его может погубить его же гордыня, — сказала та, — ибо, живи он так же, как жил до этого, когда годы и часы были для него одинаковы, он был бы доволен таким блаженным положением. Хотя его смиренный образ жизни всегда раздражал такую безвредную змею, как я, — ибо осел всегда считал, что я ничто иное, как кусок старого корня, — я бы никогда не стала уничтожать его, когда он жил так разумно.

— Он определенно не делал никому вреда, пока был кротким и имел благородные манеры, — заметила крольчиха, — но теперь, когда он привык к тому, что его восхваляют и поклоняются ему, считает себя на голову выше других, чьи головы можно запросто откусывать, и изменяет таким образом своей самости, суть которой в тишине и покое, ничего не остается, как избавиться от него.

— У меня есть лишь одна просьба, — неуверенно произнесла гадюка, — прежде чем я дам тебе совет, который приведет к счастливому концу. Поскольку ты в самом соку и будешь время от времени приносить большое количество мягких славных ребятишек, я не вижу вреда, если в качестве награды за избавление от этого осла я буду брать одного маленького крольчонка из каждого помета. Я прознала, что в обычае твоей семьи — питаться своими же детьми, если они тебя беспокоят. Поверь, что с этим обычаем будет покончено, если я сделаю тебе это одолжение.

Мать-крольчиха, зная, сколько травы ей достанется, если осел исчезнет, согласилась на предложение гадюки и внимательно выслушала все, что та нашептала ей на ухо.

Той ночью осел, как обычно, лежал без сна, считая часы, сердито осознавая, как медленно звезды — а он думал, что сам их сотворил — перемещаются по небу и желая, чтобы наступил поскорее рассвет, когда маленькие крольчата выйдут из норки и примутся его восхвалять.

Когда же, наконец, занялась заря, осел вскочил, потянулся, почесал задней ногой левое ухо и, помахивая хвостом, потрусил в сад послушать молитвы своих прихожан.

Его встретила сама крольчиха, которая сказала ему, что крольчата еще в постели и боятся покидать дом, ибо считают себя недостойными преклоняться перед созданием настолько царственным, как Владыка Осел.

— Они всего лишь бедные крольчата, — говорила она, — не представляющие большой важности и значения для такой великой особы. Владыка святый, — продолжала она, низко кланяясь, — разве не желаешь ты, чтобы тебе поклонились создания более выдающиеся, чем мои крольчата? Вся земля в твоей власти, но венец твоего творения — человек, который будет служить и прославлять тебя, как тебе более пристало. Все, что тебе надлежит сделать, это проворно пробежать через пустошь — это займет у тебя всего полчаса — и на протяжении всего пути птички и зверьки, которых ты однажды воплотил в жизнь, будут приветствовать твое появление. В самой ближней деревне ты найдешь многих, кто падет ниц и поклонится тебе.

Осел, чья гордыня пришла в волнение от такой сообразительности, тотчас же перемахнул ограду — ибо гордость не позволяла ему выйти через ворота, — и крольчихе достался сад отшельника, где вскорости она развела такое потомство, что гадюка основательно раздобрела.

Осел, выбравшись из сада, весело рысил вперед, пока не достиг мэддерской церкви, где народ собрался на молитву. Осторожно заглянув в раскрытую дверь, он увидел, что все собрание преклонило колени точно таким же образом, как делали маленькие крольчата. Осел, вообразив, что народ ждет явления его, их божества, вышел в проход, приблизился к священнику у алтаря и издал громкий рев.

Жуткий звук заставил людей повскакивать с колен, а церковный клирик, схватив полено, выгнал осла вон из церкви и забил бы его до смерти прямо у церковных дверей, если бы священник не упросил его отдать осла ему, чтобы использовать на тяжелых работах.

И сейчас бедный осел искупает свою гордыню самым печальным образом. Он стал собственностью Церкви, и священник извлек из него немало выгоды, посчитав, что осел послан ему из той самой сокровищницы, где хранится все доброе.

Осла принудили трудиться в жару и в стужу. Его колотили и взнуздывали все сопливые деревенские мальчишки, а в качестве пастбища ему выделили крошечный выгул, заросший сорной травой, где его вечно закидывали камнями дети, поливал бранью священник и осыпали насмешками мэддерские женщины.

Категория: ПРИТЧИ О ЖИВОТНЫХ | Добавил: admin (06.09.2012)
Просмотров: 406 | Теги: Рассказы о животных, зоо, в мире животных, Братья меньшие, Звери, притчи о животных, истории о животных, юный натуралист | Рейтинг: 5.0/1
ЭНЦИКЛОПЕДИИ О ЖИВОТНЫХ
ОТКРЫТКИ О ЖИВОТНЫХ И ПРИРОДЕ
БАРБОС - ДЕТЯМ
Поиск
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2021 Каталог сайтов Bi0 Яндекс.Метрика Каталог сайтов и статей iLinks.RU